Молодой шведский гитарист уверовал в свою исключительность еще до того, как сыграл что-то связное. Позже его неспособность выйти из сценического образа за пределами концертного зала привела к невероятному эгоцентризму. В его мире он бы солнцем, вокруг которого вращалось все и вся. За годы саморазрушительная сторона натуры Ингви принесла его окружению немало огорчений, и чуть не убила его самого, когда он по пьяной лавочке попал в автомобильную катастрофу в 1987 году. В 90-е он вошел, уже будучи карикатурой на самого себя – раздувшимся от пива рок-н- ролльным клоуном.

В 2002 году Мальмстин прекратил пить и привел свою жизнь в порядок. Он снова сфокусировался на музыке, а его игра на гитаре разгорелась возрожденным пламенем. Эта метаморфоза отразилась в вышедшем в 2008 году альбоме «Perpetual Flame», первом после трехлетней паузы и первом на собственном лейбле Ингви Rising Force Records. 13 октября того же года он был удостоен звезды на голливудской Аллее Славы рок-н- ролла и новой подписной модели Fender Stratocaster.

Путь превращения стокгольмца Ларса Йохана Ингве Ланнербека в зрелого – в том числе и в житейском смысле – гитариста был пройден. Правда, потребовал немало времени.

В 1984 году Ингви Мальмстин был практически безвестен, хотя за год он изменил ситуацию, заявив о себе и своей группе Rising Force, которая впоследствии претерпела много инкарнаций. Сплав шреда и классики породил стиль, который копировали и копируют все, кому не лень. Но четверть века назад очень немногие знали, даже как правильно писать или читать его фамилию.

Впервые Стив Розен встретился с Мальмстином в марте 1984. Возможно, он уже знал, как пишется фамилия Ингви, но чего он не знал, так это того, что впоследствии их взаимоотношения увенчаются дружбой, пройдя перед этим через пиротехнику, потасовки и кровавые инциденты.

Стив знал об Ингви понаслышке от своего друга Джимми Вальдо, клавишника Alcatrazz, который собственно и привел гитариста в группу. Джимми проиграл несколько треков со свежего альбома, и потрясенный игрой молодого гитариста Розен согласился, что стоит взять у него интервью, для чего отправился к Мальмстину в гости. Вот как он вспоминает этот визит.

«Дверь открыл высокий худощавый блондин в обнимку с потрепанным Stratocaster. Пока я возился с диктофоном, музыкант продолжил упражнения, которые, судя по всему, прервало мое появление. Я выдержал паузу, после чего в качестве намека пододвинул микрофон к гитаристу. «Нет, чувак, я еще не закончил занятие!» – отодвинул тот его обратно. Прошло несколько минут. Вторая попытка: «Да, это впечатляет...». И снова: «Я еще не закончил!». Еще 20 минут он промурыжил меня в полном молчании.Остаток интервью он не выпускал Strat из рук и оставлял мои вопросы без внимания, осваивая какую-то невероятно сложную гамму.

К этому моменту я был уже готов уйти. Тут случилось нечто, что было до болезненности реальным. Ингви показывал мне технику, когда вторая струна заводится в пропил порожка первой струны. Он зажал струны в щепоть левой руки и собирался проехаться таким образом вдоль грифа. Струна врезалась в подушечку его указательного пальца, и кровь потекла вдоль запястья. Эта случилось так быстро, что сначала Ингви никак не отреагировал. Кровь продолжала хлестать, а он пытался игнорировать это и просто ее отряхнуть. Когда он снова попробовал играть, струна въехала прямиком ему в рану, что заставило его резко отдернуть руку от грифа. Так что начало моих отношений с Ингви вышло кровавым. Мы оба оказались забрызганными кровью на этом поле вербальной битвы».

Материал был опубликован в крупном гитарном журнале под заглавием «Задиристый бог». Ингви продолжал выступать с Alcatrazz, и все большее число фэнов приходило посмотреть на этого последователя Блэкмора. По мере роста известности Ингви раздувалось и его эго, и жизнь на гастролях с ним стала невыносимой. И только изредка на его месте в автобусе оказывался другой человек, который бренчал на акустике блюзовые песни. Он приносил свои извинения за все выходки и клялся, что больше никогда так не будет.

Никто никогда не знал, с которым из Ингви придется иметь дело, не был исключением и Розен, который вновь пересекся с Ингви 7 декабря 1984 года на вечеринке, которую Ронни Джеймс Дио собрал в Cat & Fiddle на Сансет-стрип. Розен и Валдо потягивали коктейли, когда нарисовался Ингви со словами «Ты гребаный журналюга».

«Было ясно, что он прочитал то интервью», – вспоминает Розен. «На меня не в первый раз так нападали, поэтому это меня не задело. Затем он сделал антисемитский выпад, и на секунду я заколебался – не ослышался ли. Перчатка была брошена, но я по-прежнему игнорировал его. Потом последовал финальный аккорд, Ингви явно наехал на меня, и столкновения было уже не избежать. Я запустил джин-тоник прямо ему в лицо, на время ослепив. После чего кулаком заехал ему в подбородок. Он сперва отъехал – больше спьяну, чем от удара – после чего мы сцепились. В две секунды появились вышибалы, и в итоге гитариста вынесли на плече, в бесчувствии, как свернутый ковер. В следующий раз я встретил его только через десять лет.

В 1994 году японский журнал попросил меня взять у Ингви интервью. Моим первым импульсом было записаться на уроки бокса, но я согласился. Ингви Мальмстин, который открыл мне дверь, был вовсе не тем, с которым я встречался раньше, он распростер руки и обнял меня. Из него лились извинения, он был искренним, раскаявшимся и уязвимым. До самого раннего утра мы с ним разговаривали, играли в бильярд, выпивали и играли на гитарах. Когда я уходил, Ингви попросту ошеломил меня, прошептав: «Мне кажется, у меня появился друг».

За последующие полтора десятка лет мне приходилось помногу с ним разговаривать, но он никогда не превращался в того самого «мега- Ингви». И когда я обратился к нему с просьбой о более личном интервью, я знал точно, с каким Ингви пойдет разговор».

Если бы я смотрел через дверную щелку на запись «Perpetual Flame», что бы я увидел?

Ты бы, наверное, очень удивился, потому что увидел бы, как я уделяю немало личного внимания таким вещам, как настройка альтов. Я ставлю над альтом микрофон, настраиваю альт, выставляю эквалайзер и наруливаю запись. Я беру аранжировку и по ней говорю барабанщику что и как, потому что я продюсирую запись барабанов.

У меня есть маленький рекордер и я записываю на него бас и гитару под клик. Я даже не играю лично с барабанщиком, это он должен играть под мою запись.

Когда я записываю альбомный вариант баса, я поступаю точно так же в отношении самого себя, как будто я нанятый басист. И в отношении ритм-гитары я весьма придирчив. Когда приходит клавишник, я исключительно педантичен относительно звуков, текстуры струнных. Вот здесь больше смычка, здесь добавить терцию выше, нет, здесь не эта нота.

И когда дело доходит до соло, я командую – пускайте запись. И – бум! – все готово за секунду. На это я не трачу времени вообще. А когда приходит вокалист, вот тогда начинается самая-самая работа. Я пишу все тексты, каждое слово. Я также пишу все мелодии и все гармонию.

Как автор песен, продюсер и инженер, я полностью игнорирую гитару, вся гитарная фишка вообще тут ни при чем.

Ты описал свой подход к соло, как к чему-то, до чего руки доходят в последнюю очередь и что играется на автопилоте. Но по правде, не хочет ли какая-то часть тебя убрать все соло, какие только были кем-то записаны?

Нет-нет-нет. Мне кажется, я понимаю, почему ты можешь так считать. С самого начала я всегда представлял себе, когда играю, что выступаю на публику, даже если рядом ни души. Я всегда был крайне самокритичен, крайне придирчив к самому себе.

Теперь я ощущаю себя более сфокусированным, чем когда-либо. У меня никогда не было настолько хирургической точности в работе.

Начинаем копать глубже, Ингви, держись крепче. Одним из критических посылов в твой адрес является мнение, что если мы услышали одно соло Мальмстина, мы услышали их все. Это связано с твоей репликой насчет того, что ты постоянно ощущаешь себя на сцене. У тебя все как бы выкручено на 10.

На одиннадцать! (Смеется.)

Именно. Как будто ты всю свою жизнь вкладываешь в каждое соло. И поэтому, услышав одно соло, мы как бы слышали все. что ты ответишь на это?

Я могу ответить на это с разных сторон. Прежде всего, если кто-то утверждает подобное, он моментом ставит себе диагноз музыкального кретинизма. Если они хотят придерживаться такой критической позиции, то им следует начать с Эрика Клэптона, Стиви Рэя Воэна, Ангуса Янга, Ричи Блэкмора, Билли Гиббонса – список можно продолжать бесконечно. Они играют одно и то же соло, только три ноты, а не тысячу, так что у них еще меньше вариаций. Ни один музыкант не склонен к самоповтору в такой же степени, как гитаристы.

А на деле, весь мой подход к гитаре всегда основывался на том, чтобывырватьсяиззамкнутогокруга блюзового кровосмешения. Потому что это самый ограниченный, самый примитивный способ играть любую музыку.

«Magic City» имеет определенный блюзовый привкус, она сильно отличается от остальных вещей на альбоме. Ты бы мог записать целый альбом с собой в роли вокалиста?

Моя сестра услышала ее и сказала – о, тебе стоило бы все петь самому. Я очень рад, что людям нравится, но для меня это было бы, как ехать на Ferrari, не переключаясь с первой скорости на остальные.

Я очень люблю писать песни и записывать альбомы, на которых есть двойная бочка, оперный размах, немного блюзовой фишки и в меру инструментала и вокала. Я не буду делать полностью акустический альбом. Не буду делать полностью инструментальный альбом. Не буду делать полностью блюзовый альбом. Попросту не хочу.

Когда ты записываешь балладу вроде «Live To Fight (Another Day)», ты меняешь свой подход к гитарному звучанию? Настраиваешься на что-то помягче?

Я достаточно давно пришел к моменту, когда остановился в поисках звука. Это Strat и Marshall, и мне это нравится, потому что дает мне возможность взаимодействовать с инструментом, как скрипач со скрипкой. Мне очень нравится певучий звук гитары.

Инструментальные композиции на альбоме требовали от тебя другого подхода к гитаре?

Нет, это не вопрос изначального планирования, играешь так, как будет в кассу, и все. Когда я играю, я уделяю много внимания точности интонирования, вибрато и экспрессии нот. Это все очень- очень важно. Я считаю, что как бы ты ни играл – медленно или быстро, всему этому требуется уделить одинаковое внимание. Я думаю, что люди несколько зарубаются на разнице между медленной и быстрой музыкой. И то и другое – музыка.

Как все певцы и барабанщики относятся к тому, что им конкретно диктуют, что играть и петь? Если собрать всех бывших участников твоей группы вместе, не скажут ли они хором – у Ингви концептуальное мышление, но он завернутый на контроле засранец?

Хочешь правды? Без гребаной деликатности, пошла она куда подальше? Я башляю! Я автор, продюсер и аранжировщик. На альбоме стоит мое имя. Хочешь быть частью этого? Играй именно это. Мне не нужен чужой творческий вклад, мне не нужны подсказки, мне не нужно ничего, кроме того, что я прошу сделать. Вот и все! Вся, мать ее, правда!

Но при всем при этом, я всегда стремлюсь к тому, чтобы у меня были лучшие исполнители. Представим себе, что я режиссер, и хочу, чтобы роль играл Роберт Де Ниро. Понятно? Я же не буду нанимать Пиви Хермана. Но обратите внимание – я нанимаю. Я выкладываю 60 штук на аренду турового автобуса, а не кто-то другой!

Это поднимает перед нами еще один вопрос: Ингви как босс группы и Ингви как один из участников группы. Уходя из Alcatrazz, ты точно знал, что больше никогда не будешь «одним из»?

Абсолютно! До переезда в Америку я двигал свой проект в Швеции. У меня были тысячи разных барабанщиков и тысячи разных басистов. Я приехал в Америку и прошел через Steeler и Alcatrazz. Мне это по-своему нравилось, но я точно знал, что так долго продолжаться не может. Всякий раз, как я отклоняюсь от своего метода работы, я становлюсь несчастным. Мне это не нравится. Я это ненавижу.

Всякий раз, как я давал вокалисту написать текст или басисту сыграть на свое усмотрение, или работал со сторонним продюсером, я говорил себе – нет, не то! И я всегда стыдился сам себя, потому что получалось, что я ленюсь. У меня только одна жизнь на то, чтобы оставить после себя наследие, и я должен потратить ее именно на это.

Я не хочу, чтобы у меня были какие-то там тексты. Я очень серьезен в отношении того, что делаю, и я не хочу тратить время на какие-то социалистические, мать их, демократические идеи. У меня все просто: хочешь быть частью моего дела? Отлично. Не хочешь? До свидания.

Ладно, мы поговорили о новом альбоме, и теперь углубимся в историю. Есть байки, о том, как в туровом автобусе Alcatrazz ты швырял свои пропотевшие сценические шмотки на полку Джимми Вальдо. Это правда?

Клянусь могилой своей матери, что я не помню за собой такого. Скажу больше, и это чистая правда – если такое было, то непреднамеренно. Я никогда бы намеренно не сделал подобного. Это просто не мой стиль. Я так не поступаю.

Еще слух: ты намеренно дал своему технику по зубам гитарой...

Нечаянно, да. Свет был погашен, я отдавал ему гитару и сунул прямо в зубы. Это была неудачная случайность. Конечно, я потом об этом очень сожалел, но клянусь, это была случайность. Я давал людям по зубам преднамеренно, да, но не в этом случае. (Смеется.)

Ага, некогда ты и мне чуть не выбил зуб.

Не может быть!

Правда, что ты имел обыкновение пойти в бар и нарваться на драку?

Конечно! Я был очень молод, и наверное, крайне нагл. Это было давно, и мне трудно вспомнить эти моменты. Сейчас я бы так себя специально не вел.

Я уверен, что многим сложно отделаться от одного ощущения, видя, как ты играешь. Есть такое чувство, что ты хочешь что-то кому-то доказать – то ли слушателям, то ли самому себе.

Я бы не стал использовать слово «доказать». Единственное, как я могу описать свое отношение к тому, что делаю, это то, что поражение просто не рассматривается. А поражение – это снижение планки в мастерстве, энергии, страсти, шоу и развлечении публики. Я никогда не чувствую, что выполнил миссию, поэтому всякий раз, как я выхожу на сцену, ты чертовски прав, я выдаю все, на что способен.

Обратной стороной медали является то, что некогда ты употреблял алкоголь и наркотики в серьезных масштабах. Это влияло на твою игру?

Это влияло на мою жизнь! Я дошел до точки, когда дело было настолько плохо, что все вокруг превращалось в дерьмо само собой. Я был бесконтролен какое-то время, но последние пять лет я трезв, и это как новая жизнь.

Для меня это был важный поворот, и, думаю, он достиг кульминации на этом альбоме. Потому что вплоть до этой записи, я всегда был под влиянием какого- то дерьма. Но сейчас я полностью свободен от всего, и, на мой взгляд, это отразилось в том, как вышла эта работа.

Сейчас Fender выпускают твою новую подписную модель, а мог ты представить, когда только начал играть, что они твоим именем назовут гитару?

Я был убежден, что у меня никогда не будет такой гитары и смирился с этим. Вообще, когда я только вышел на сцену в Штатах, все гитарные компании, какие только можно себе представить, стали обивать мой порог. А я говорил, спасибо, не стоит утруждаться. А Fender до той поры никому не делали гитар бесплатно – ни Беку, ни Клэптону, ни Хендриксу. Всем приходилось покупать их гитары.

Я так польщен тем, что стал первым, кто получил гитару собственной модели бесплатно. Я помню Дэн Смит, директор по маркетингу Fender, приехал в Лонг Бич. Они хотели замерить мои гитары и сказали – мы хотим сделать вам гитару с вашим именем. Вау. Я сказал – хочу датчики DiMarzio. Я думал, они откажутся, но мне ответили – да, конечно. Я сказал, ради шутки, хочу свое имя на голове грифа. Вот на самой голове. И снова окей! Для меня это был полный сюр, а это был 1986 год.

И это был твой первый персонализированный Fender.

Да, а потом появилась новая, чуть измененная модель, которая абсолютно фантастическая, и я играю только на ней. Но они также выпустили сейчас реплику той самой гитары, которую я взял с собой из Швеции. У меня была гитара и запасная пара штанов! И на основе этой гитары они сделали реплику, которая называется Play Loud, и она абсолютно невероятна. Это выше всяких почестей.

Когда в тот первый раз ты попросил датчики DiMarzio, они в ответ и глазом не моргнули?

Если честно, уже и не припомню точно, но я думаю, что целью Дэна, храни его Господь, его целью было сделать гитару, на которой я бы сам хотел играть. Хочу рассказать занятную историю. Я был в Техасе, записывал «Odyssey», и ко мне в студию приехал Дэн с прототипом. Я даже не поменял на нем струны. Я просто сказал технику – настрой ее и подключи. И соло на «Heaven Tonight» – это та самая гитара. И я решил, что это отличная штука. И Дэн был тоже очень рад.

И подписная гитара, которая выпускается сейчас, действительно такая, как надо, с точным скалопированием и всем остальным?

Да, я играю только на ней. Она потрясающая, невероятная.

Что должно привлекать в гитаре тех, кто впервые увидит Play Loud?

Гитара Play Loud несколько отличается от Malmsteen Signature. Она делается вручную Джоном Крузом и другими мастерами его калибра, и это совершенно фантастическая штука, потому что, когда мне прислали экземпляр, и я открыл кейс, я подумал, что это оригинал.

Который у меня уже 30 лет. Мне пришлось долго вглядываться, прежде чем я понял, что это не он. Это просто взрывало мозг. Вот насколько круты эти мастера.

Я все это воспринимаю не так, как кто-то еще. Поэтому мне сложно объяснить, что это такое, кроме того, что это великолепная гитара безотносительно моих личных заморочек.

Что касается моей подписной модели, это как тюнингованный Ferrari, просто крутая штучка. Это монстр и, конечно же, инструмент для музыканта. Сингловый звук без фона, отменные лады джамбо, для меня это вершина. Я знаю, что многим достаточно взять ее в руки, чтобы крепко на нее подсесть.




актуальная информация


релиз нового журнала


веб-колонка главного редактора


веб-колонка для бассистов


гитаристы на наших страницах


путь великих гитарных брендов


статьи и обзоры о гитарах


обзоры гитарной техники


актуальная гитарная музыка


повышение мастерства


подшивка вышедших журналов


размещение рекламы в журнале


вся информация об издании


полезное скачивание


небольшие ролики про гитарное




#1[10]2010   - Этот материал был опубликован в десятом номере Guitars Magazine.




Рейтинг@Mail.ru

©  Guitars Magazine   Все права защищены.
Сайт создан и поддерживается собственной
веб-службой журнала Guitars Magazine.